Буриданов осел

И как это я раньше не знал. Лозунг избирательной кампании Эрнста Тельмана и Коммунистической партии Германии в 1932 году: "Кто выбирает Гинденбурга, тот выбирает Гитлера. Кто выбирает Гитлера, тот выбирает войну" (пруфлинк).
Вот и говорите после этого, что коммунисты живут в придуманном мире.

Безмерно благодарный блоггерам-социальщикам, дающим живое и наглядное представление о том, как всё выглядит в Камбодже, Енакиево, Туркменистане, я, тем не менее, никогда не сподобился бы на фотопутешествия.

И дело тут не в моей неспособности к фотографии и даже не в неспособности ей научиться пускай при самой настоятельной необходимости. Хотя бы мне вживили специальный чип, заставляющий уметь фотографировать, – всё равно не смог бы, потому что, запечатлевая всё, я лишился бы всяких впечатлений.

Настраиваясь на фотографирование, не можешь уследить за происходящим, выпускаешь из поля зрения огромные сегменты реальности, жертвуешь процессом ради результата, драмой – ради сцены, объёмом – ради плоскости. Нацеливаешься на выхватывание того, что должны воспринять адресаты; настоящее видишь только как прошлое, увиденное из будущего; пишешь историю, не пережив её. Членишь связный опыт на дискретные отрезки: от кадра до кадра, от кадра до кадра, – чтобы позднее из кадров, этих межевых столбов, где-то между которыми и остался опыт, создать его видимость. В конце концов, сознательно тормозишь переведение воспринятого в дискурсивную плоскость, вербализацию пережитого по свежим следам, будучи поглощён поиском и фиксацией зрительных образов.

Возможно, даже наверняка, я превратно представляю себе работу фотографа, и мастерство его заключается именно в том, чтобы избегать этих недостатков, чтобы не дать опыту ускользнуть, а реальности, даже в дискурсивном её режиме, – остаться за кадром. Но все мои попытки не испортить себе впечатления и воспоминания потребностью фотографировать были тщетными.

Вот если бы я, к примеру, фотографировал в музеях, то вряд ли обратил бы внимание на тот сорт туристов, что останавливается возле каждого – действительно каждого! – полотна, щёлкает и сразу идёт к следующему, не для того чтобы разглядеть, а для того чтобы снова щёлкнуть. Думают, наверное: дома внимательно посмотрим, там времени будет больше, а сейчас – скорей, скорей к следующей картине. Или заботятся о доказательствах для тех, перед кем будут отчитываться о путешествиях: не веришь? а я ведь правда был! и видел! настоящую, самого, своими глазами! вот гляди-ка!

Когда готовишься стать кандидатом бюрократических наук и поэтому своих мыслей имеешь с гулькин хер, остаётся заниматься бытописанием. Вот что я подслушал на этот раз:

Той був такий, що все сам робив – я могла поїхать на неділю, на дві і не боялась, що дитина буде не кормлена, що буде їй не постирано. А цей якийсь, я взагалі не понімаю – ні вермішель зварити, ні яїшніцу зробити, нічого не може.

Оце ж воно так і буває – мужчину вчать в дитинстві, що все жінка буде робити, то воно й нічого не вміє, виростає таким.

 Вот и рассказывайте теперь про «природную» патриархальность народа! Миф, как и куча других.

Уйма протестов захлёбывается оттого, что протестующие устают протестовать, а СМИ устают педалировать одну и ту же тему. Если первый всплеск общественного внимания не помогает, то потом само это внимание идёт на спад, что уменьшает шансы на победу.

Во время событий в харьковском парке Горького, например, журналисты сами стремились как можно дольше делать соответствующие сюжеты, но редакторы и хозяева требовали новых тем. О противостоянии говорили всё меньше, флеш-мобы в поддержку «Зелёного фронта» в других городах вспыхнули и погасли, люди уставали от постоянной ночёвки в палатках – и вот, худшие планы Кернеса воплощены в жизнь, дорога построена, а сегодня каждый день люди с бензопилами работают над дальнейшей расчисткой леса. Только теперь уже с неизвестной целью и без всякой огласки.

На том же погорели и студенты, захватывавшие лекционные залы в Австрии. Пока они красиво и, как им казалось, плодотворно бунтовали, чиновники их просто игнорировали: мол, это же дети – побалуются и бросят. И через два месяца дети всё-таки бросили, потому что их осталось слишком мало.

Когда началась война в Ливии, о ней писали все, кому не лень. Война продолжается, но кто о ней сейчас вспоминает?

Конечно же, не следует обвинять журналистов или протестующих угнетённых, они делают, что могут. Здесь какая-то структурная проблема. Вот только как её объяснить? И, самое главное, что с этим делать?

Панельные дома радуют глаз и успокаивают душу, если они человекосоразмерны.

 

Это Потсдам.

 

В Восточном Берлине полно совковых коробок, они доминируют. Но смотрятся совсем не так, как у нас, по одной-единственной причине – их красят в разные весёлые цвета. Солнечный город!

В научно-популярных передачах говорят, что пирамиды и Сфинкс когда-то были разноцветными и нескучными.

Совмещая одно с другим, хочется думать, что наши коробки тоже когда-то были жизнерадостными, похожими на нынешние восточнонемецкие. Правда ли это? Да какая разница! Главное, что это – возможно.

Кстати, Восточный Берлин мне нравится больше Западного. Он очень демократичен, поскольку принимает людей независимо от их облика и статуса, там никогда не задумываешься о том, как выглядишь в приличном обществе. А вот в некоторых районах Западного Берлина порой испытываешь подобный дискомфорт.

Время от времени слушаю разговоры военнослужащих в общем вагоне по дороге из Николаева в Херсон.

Они ни капельки не соответствуют тем представлениям о «военщине», которые у меня сформировались в юношестве. Правда, тогда лицом к лицу мне приходилось сталкиваться только с сотрудниками военкоматов. Это действительно пренеприятнейшее учреждение; казалось, что даже со мной обходились по-хамски, хотя со мной обходились значительно лучше, чем со многими другими парнями, потому что я был в очках, а потом ещё и работал.

Но военкоматовская бюрократия – это совсем другой социальный тип, нежели собственно военнослужащие.

О чём же они говорят?

Они обсуждают технические характеристики оружия, но безотносительно к его возможному применению. Для них это скорее чудо инженерной мысли, а не инструмент убийства. Кажется, они просто не представляют ситуации, где пришлось бы использовать оружие по назначению.

Они обсуждают ликвидацию отдельных гарнизонов. Сочувствуют товарищам, попавшим под сокращение.

Рассказывают, как помогают семье на огороде: мощный мужик – хорошее подспорье в хозяйстве. Рассказывают об успехах детей: сын-второклассник, мол, обыгрывает в шахматы не то что меня – самого физрука! Я ни разу не слышал от них пренебрежительных отзывов об их детях или жёнах.

Критикуют начальство за очередные абсурдные инициативы.

Хвастаются тем, как ловко удалось обвести вокруг пальца ментов, доказывая о распиваемом на улице пиве, что оно вовсе не пиво, а квас. Уж в этом-то они напоминают нашего мелкобуржуазного брата.

Они вообще какие-то не воинственные.

Как ни крути, а фейсбук по сравнению с жж – это полная деградация. Даже комментарий к линку на жалких пять предложений написать нельзя, потому что многабукаф.

Ну да, это типа разные вещи, их некорректно сравнивать, они разным целям служат, и всё такое. Но вот так разобраться – каким целям служит фейсбук?

Обмен линками? Так там, чтобы один интересный линк увидеть, надо отмотать километры стены с фотками про личную жизнь. Гораздо рациональнее посылать линки целенаправленно тем людям, которых они точно заинтересуют.

Возможность общаться со всеми знакомыми? Так ведь есть же мейлы и телефоны.

Я надеялся на восстановление контакта с товарищами из более-менее далекого зарубежья, где не пользуются жж. Не судьба – найти удалось одного-единственного человека. Остальных либо нету, либо, наоборот, они есть в сотнях экземпляров – китайские и бразильские Ивановы с Петровыми.

Организация революций? А кто-нибудь уверен, что этих самых средиземноморских революций без фейсбука не было бы?

Словом, не понимаю я, что люди в этом фейсбуке находят.

Единственное оправдание его существования – это музыка Трента Резнора из Nine Inch Nails к фильму «Социальная сеть».

Спробуйте, не забігаючи наперед, без допомоги гуглу, здогадатися за фрагментами опису, про який захід ідеться. Чому його могло би бути присвячено, хто міг би брати в ньому участь?

Мета заходу: сформувати боєздатний загін…
Підготовка бійців розпочнеться…
Учасники… ознайомляться із… законами ведення бойових дій та статутом вірності справі.
NN викличе на герць представників…
До розстрілу… готується…
Відібрані молоді бійці покажуть…
Бойову готовність підігріватимуть…

 

( Здогадалися? )

Тезисы философии техники нужно демонстрировать на примере не молотка, как это обычно бывает, а штопора.

Смотрю на себя, долго читавшего Дильтея, как на чужое.

"Конечно же, я говорю: я не понимаю, как я мог так поступить, я просто больше не понимаю себя. Но тем самым я хочу сказать, что выражение моей сущности, оказавшееся в чувственном мире, противостоит мне как выражение чужого и что как таковое я не могу его истолковать – или, в другом случае, что я попал в состояние, на которое смотрю как на чужое".

Скорый поезд № 102. Монолог подвыпившего студента архитектурного.

«…И там именно реальные бабки крутятся. На контору типа приходит заказ на высотку, начальник сливает на разработку, они быстро что-то там пишут в архикаде, это наша основная программа, архитекторов, и всё. С каждого такого заказа у них где-то по пять штук идёт. Меня уже в начале третьего курса туда возьмут работать – обычно все всегда идут работать с конца третьего курса, а я уже с чуваком договорился, он мне пообещал, что меня возьмут в начале третьего курса. А я ж знаю самые основы, я так вообще-то не сильно по учёбе. И я ему говорю: я знаю только самую базу. А он мне говорит, ничего страшного, чему надо, тебя научат по ходу. Я его спрашиваю: ну, конкретно, что мне надо уметь? Он говорит: ничего. Ничего!
У меня вообще хорошо язык подвешен, я умею договориться. Я это особенно понял, когда первую сессию сдавали, и там у чуваков родители приезжали договариваться, стояли долго в коридорах, такие напряги. А я, короче, всё сам уладил легко, без особых напрягов. Вот тогда я понял, что всего в этой жизни смогу добиться сам».

Критика "общества потребления" вредна не только тем, что прекрасно согласуется с политикой затягивания поясов, но ещё и тем, что в духе некоего бодрийяра внушает, будто бы современное общество структурируется не производственными отношениями, а потребительскими склонностями.

Вот этот материал - лучший из всех, что я встречал. Анализ внутренней ситуации, никакой зацикленности на геополитике.
Хотя, конечно, в свете совсем уж последних событий оптимизм автора уже не так заражает, как ещё пару дней назад.

Философия науки полезна для науки приблизительно так же, как орнитология полезна для птиц.

Омар Альфредо Родригес Лопес говорит, что ненавидит гитару и всякий раз, играя, воюет с ней. Поэтому-то и гитара у него часто звучит совсем не как гитара.
Так вот, у меня то же самое с текстом. Учусь у кумиров)

А сам кумир тем временем записал ещё один шедевр - на сей раз скорпионью музыку.

( More ruins of Berlin )

Конспект книги объёмом приблизительно 300 страниц занимает у меня 4-5 страниц печатного текста, если книга написана на английском, и 15-20 страниц, если на немецком. При этом немецкий текст в английском переводе ужимается всего лишь на треть.
Значит, что-то не так с авторами.

З критикою ідеології вже неодноразово намагалися попрощатись, але вона не хоче йти, залишаючись інструментом і предметом тематичного інтересу соціологів і філософинь, мистецьких критиків і журналісток.